Ми пахалі с Сальварсаном
Dec. 21st, 2021 12:04 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
skittishfoxВ "Запісках юного врача" є достатньо цікаве оповідання, яке мені запам'яталося, коли я читав його ще молодим. Називається воно "Звйоздная сипь" і присвячена боротьбі тоді ще молодого Булгакова з сифілісом в російсько-радянській бідній сільській місцевоці. Кінець в оповідання суто революційний: автор починає перемагати, влаштовуючи стаціонар для сифілітиків:
У меня перед глазами лежали часы на столике. Как сейчас помню, что поговорил я не более трех минут и баба зарыдала. И я очень был рад этим слезам, потому что только благодаря им, вызванным моими нарочито жесткими и пугающими словами, стала возможна дальнейшая часть разговора:
— Итак, они остаются. Демьян Лукич, вы поместите их во флигеле. С тифозными мы справимся во 2-й палате. Завтра я поеду в город и добьюсь разрешения открыть стационарное отделение для сифилитиков.
Великий интерес вспыхнул в глазах фельдшера.
— Что вы, доктор, — отозвался он (великий скептик был), — да как же мы управимся одни? А препараты? Лишних сиделок нету… А готовить?.. А посуда? Шприцы?!
Но я тупо, упрямо помотал головой и отозвался:
— Добьюсь.
Прошел месяц…
В трех комнатах занесенного снегом флигелька горели лампы с жестяными абажурами. На постелях бельишко было рваное. Два шприца всего было. Маленький однограммовый и пятиграммовый - люэр. Словом, это была жалостливая, занесенная снегом бедность. Но… гордо лежал отдельно шприц, при помощи которого я, мысленно замирая от страха, несколько раз уже делал новые для меня еще загадочные и трудные вливания Сальварсана.
И еще: на душе у меня было гораздо спокойнее — во флигельке лежали семь мужчин и пять женщин, и с каждым днем таяла у меня на глазах звездная сыпь.
Был вечер. Демьян Лукич держал маленькую лампочку и освещал застенчивого Ваньку. Рот у него был вымазан манной кашей. Но звезд на нем уже не было. Итак, все четверо прошли под лампочкой, лаская мою совесть.
— К завтраму, стало быть, выпишусь, — сказала мать, поправляя кофточку.
— Нет, нельзя еще, — ответил я, — еще один курс придется претерпеть.
— Нет моего согласия, — ответила она, — делов дома срезь. За помощь спасибо, а выписывайте завтра. Мы уже здоровы.
Разговор разгорелся, как костер. Кончился он так:
— Ты… ты знаешь, — заговорил я и почувствовал, что багровею, — ты знаешь… ты дура! ..
— Ты что же это ругаешься? Это какие же порядки — ругаться?
— Разве тебя «дурой» следует ругать? Не дурой, а… а!.. Ты посмотри на Ваньку! Ты что же хочешь его погубить? Ну, так я тебе не позволю этого!
И она осталась еще на десять дней.
Десять дней! Больше никто бы ее не удержал. Я вам ручаюсь. Но, поверьте, совесть моя была спокойна и даже… «дура» не потревожила меня. Не раскаиваюсь. что брань по сравнению со звездной сыпью!
Сальварсан - це, насправді, ключове слово в усьому цьому ванільному фіналі депресивного оповідання. Фактично, це був перший антибіотик, дуже обмеженої дії і з великою кількістю побочок, але за нього в 1908 році дали Нобеля, бо його ефективність була на порядок вища, ніж в тієї "чорної мазі", якою головний герой цього оповідання намагався лікувати протягом решти сторінок.
І, враховуючи те, що сальварсан "юний врач" почав колоти вперше майже відразу після того, як сифілітичний стаціонар відкрився, можна достатньо впевнено стверджувати, що ми маємо справу не з ситуацією, коли ініціативний юний лікар продавив перспективну терапію свому начальству, але коли вищі медицинські кола проштовхнули програму з фінансуванням для лікування сифілітиків, яка працювала навіть у "юних лікарів", що шукають ліки за довідником та мають найжалюгідніші умови для медичної діяльності.
Не "добьюсь", а в найкращому випадку "подам на грант".
У меня перед глазами лежали часы на столике. Как сейчас помню, что поговорил я не более трех минут и баба зарыдала. И я очень был рад этим слезам, потому что только благодаря им, вызванным моими нарочито жесткими и пугающими словами, стала возможна дальнейшая часть разговора:
— Итак, они остаются. Демьян Лукич, вы поместите их во флигеле. С тифозными мы справимся во 2-й палате. Завтра я поеду в город и добьюсь разрешения открыть стационарное отделение для сифилитиков.
Великий интерес вспыхнул в глазах фельдшера.
— Что вы, доктор, — отозвался он (великий скептик был), — да как же мы управимся одни? А препараты? Лишних сиделок нету… А готовить?.. А посуда? Шприцы?!
Но я тупо, упрямо помотал головой и отозвался:
— Добьюсь.
Прошел месяц…
В трех комнатах занесенного снегом флигелька горели лампы с жестяными абажурами. На постелях бельишко было рваное. Два шприца всего было. Маленький однограммовый и пятиграммовый - люэр. Словом, это была жалостливая, занесенная снегом бедность. Но… гордо лежал отдельно шприц, при помощи которого я, мысленно замирая от страха, несколько раз уже делал новые для меня еще загадочные и трудные вливания Сальварсана.
И еще: на душе у меня было гораздо спокойнее — во флигельке лежали семь мужчин и пять женщин, и с каждым днем таяла у меня на глазах звездная сыпь.
Был вечер. Демьян Лукич держал маленькую лампочку и освещал застенчивого Ваньку. Рот у него был вымазан манной кашей. Но звезд на нем уже не было. Итак, все четверо прошли под лампочкой, лаская мою совесть.
— К завтраму, стало быть, выпишусь, — сказала мать, поправляя кофточку.
— Нет, нельзя еще, — ответил я, — еще один курс придется претерпеть.
— Нет моего согласия, — ответила она, — делов дома срезь. За помощь спасибо, а выписывайте завтра. Мы уже здоровы.
Разговор разгорелся, как костер. Кончился он так:
— Ты… ты знаешь, — заговорил я и почувствовал, что багровею, — ты знаешь… ты дура! ..
— Ты что же это ругаешься? Это какие же порядки — ругаться?
— Разве тебя «дурой» следует ругать? Не дурой, а… а!.. Ты посмотри на Ваньку! Ты что же хочешь его погубить? Ну, так я тебе не позволю этого!
И она осталась еще на десять дней.
Десять дней! Больше никто бы ее не удержал. Я вам ручаюсь. Но, поверьте, совесть моя была спокойна и даже… «дура» не потревожила меня. Не раскаиваюсь. что брань по сравнению со звездной сыпью!
Сальварсан - це, насправді, ключове слово в усьому цьому ванільному фіналі депресивного оповідання. Фактично, це був перший антибіотик, дуже обмеженої дії і з великою кількістю побочок, але за нього в 1908 році дали Нобеля, бо його ефективність була на порядок вища, ніж в тієї "чорної мазі", якою головний герой цього оповідання намагався лікувати протягом решти сторінок.
І, враховуючи те, що сальварсан "юний врач" почав колоти вперше майже відразу після того, як сифілітичний стаціонар відкрився, можна достатньо впевнено стверджувати, що ми маємо справу не з ситуацією, коли ініціативний юний лікар продавив перспективну терапію свому начальству, але коли вищі медицинські кола проштовхнули програму з фінансуванням для лікування сифілітиків, яка працювала навіть у "юних лікарів", що шукають ліки за довідником та мають найжалюгідніші умови для медичної діяльності.
Не "добьюсь", а в найкращому випадку "подам на грант".
Морфинист
Date: 2021-12-21 07:16 pm (UTC)Крест жены человека с наркотической зависимостью Татьяна несла достойно: терпела все его выходки, спасала от ломки и в конце концов сумела отвратить от наркотиков на достаточно долгое время. Этому предшествовал ужасный поступок – правда, подтвержденный только рассказом Татьяны.
Она снова забеременела. Булгаков заявил: «Я врач и знаю, какие дети бывают у морфинистов!». И сам, по учебнику, сделал ей аборт. А потом вколол себе очередную дозу и уснул. Прозрение пришло на утро: убийство собственного ребенка отрезвило мужчину. Он оставит морфий, но из-за того, что операция была сделана плохо, Татьяна навсегда останется бесплодной...
Подробнее: https://www.nlb.by/content/news/library-news/geniy-morfinist-mistik-i-uzhasnyy-muzh-raznye-storony-velikogo-mikhaila-bulgakova